ОПЯТЬ ВОДА!

Договорившись с ребятами о начале опыта с реальными разведениями плюс контроль с разведением за число Авогадро, я ушел из лаборатории и не появлялся несколько дней. Признаюсь, что все это время, читая лекции, проводя занятия со студентами, словом, что-то делая, я на работе как бы и не был. Меня охватила, поработила одна мысль: «Чертов медиатор — что же он такое?». Я маялся днем и ночью, изнемогая от собственной тупости. Я завидовал Кекуле: тому хоть змея приснилась — кусающая себя за хвост. И Кекуле понял, как устроена молекула бензола. Мне не снилось ничего. Я понимал, знал, что какой-то медиатор сигнала от молекулы БАС (биологически активной системы) к системам клетки и организма есть, должен быть. Но не мог понять, что он такое.

Впрочем, неправда, что это мучение было вовсе уж бесплодным. Кое-что я понял. Как говорят, вычислил. Я понял, что этот медиатор как вещество должен быть прост (то, что возможна передача информации от одного фермента к другому, мне уже было ясно). Далее, он должен обладать способностью к волновой передаче сигнала во все стороны клетки либо другой жидкой среды, например крови-лимфы. Ну, скажем, как гирлянда шариков — стукни по первому, отскочит последний. Однако тут же возникало противоречие: модель работала для цепочки шариков, но не годилась для волны сигнала, распространяющейся во все стороны. Шарик передавал импульс только в одном направлении, хотя, в принципе, в любом. В какой-то момент я понял, что гипотетические шарики должны быть соединены в единое целое и как бы исчезнуть,— возникла модель единого эластичного и пластичного тела. Что же это такое?

И в тот момент, когда я шагнул из троллейбуса на земную твердь (вот он — тот самый момент истины!), я заорал, не обращая внимания на прохожих: «ВОДА!».

Мы сами не сразу ощутили, как лихо, словно ни в чем не бывало, завернули за опасный поворот. Мы только радовались простоте находки: «вода!» и еще не поняли, что все только начинается, что полученные прежде данные придется обдумать и понять с точки зрения реальности этой самой измененной с помощью БАС воды. Мы не думали в тот момент, что нас вскоре спросят с жестяным скрежетом в голосе: «А каков механизм?» (не выношу этого тупого словечка в применении к биологическим системам!). И что придется это как-то объяснять. Что придет момент, и мы попадем-таки в разряд лжеученых, а для наших оппонентов откроется наконец возможность сказать: «Если у них даже вода стимулирует — гнать таких ученых поганой метлой из науки!». Что крайности сойдутся: одни братья по разуму воссоединятся с другими в освистывании нашего открытия — те, первые, кто говорил: «Слыхали? У них даже вода стимулирует!» — и те, кто станет вопить: «Вот оно! Вот откуда рак, вот мутации! Измененная вода — о ужас!».

И уж, конечно, мы тогда еще не поняли на радостях, что судьба подняла нас высоко-высоко над уровнем, на котором мы трудились до этого. Началась новая эпоха — мы открыли биологически активную воду.

И был уже близок день и час, когда нам станет ясно, что все, как обычно, открыто уже до нас и неоднократно. Просто связь времен, как было сказано в «Гамлете», легко и просто рвется. И истина ускользает от будущего. Бабочка, вспорхнув, улетает. Правда, может вернуться потом к людям — но это случается иной раз через века.

За окнами садился вечер — наступало утро новой эры. Начиналась мистерия времени — продолжалась невероятная вода.

Невнимание и равнодушие к нашим фокусам с водой, то, что нас в упор не видели как в академии, так и за ее пределами,— это, откровенно говоря, нас вполне устраивало. Работу мы проделали явно неплохую, научные публикации, благодаря мудрости моего покойного учителя И.А. Раппопорта, у нас были. Я почти не сомневался, что где-то скоро появится ученый, который скажет, что он открыл биологически активное состояние воды (если уже не сделал это раньше нас — идеи, как говорится, носятся в воздухе). А так — слава Богу, что не трогают: нас совсем не прельщала перспектива попасть в разряд параноиков или шарлатанов. Тем временем почтенные академики выступали по поводу омагниченной и других водичек с призывами разоблачать лженауку. Так что до поры до времени лучше ходить в неведомых, чем в заведомых.

В том, что рано или поздно проблема выйдет на международный уровень, мы не сомневались. Кто-то там на Западе должен был возмутить спокойствие классической науки, в которой отражается вечностью ясное небо. До того, как этого человека станут яростно опровергать, его звездный час докатится до нас в виде броских заголовков статей в популярной печати. Известно, что Россия во все времена смеялась над басурманами, но авторитетом все-таки оставались Джонс, Понс или Монс. А не Сеня Корочкин, который сделал открытие Джонса за десять лет до него. Россия — родина слонов — это общеизвестно (а что, были ведь у нас мамонты!). Именно в России полетел на крыльях холоп, в России родились самолет и трактор, построил свой чудо-мост Кулибин. Мы открыли и метод реанимации, и хроматографию, у нас началась биотехнология. Раньше де Фриза написал книгу о мутационном процессе Коржинский. До Меллера Надсон и Филиппов показали возможность получения мутаций с помощью облучения. Однако автором теории мутаций считается де Фриз, а Нобелевскую премию за радиационный мутагенез получил Меллер.

Понимая серьезность своего открытия, Бенвенист, однако, не пощадил самолюбия ученой среды — выступил с заявкой по меньшей мере на Нобелевскую премию. «Речь идет о проникновении в мир иных понятий, о не меньшем изменении образа мышления, нежели то, которое произошло при переходе представлений о Земле как о плоскости к ее восприятию как сферы». Вот так — скромненько и со вкусом. Ну, это было еще ничего. Готов простить моему коллеге некоторую запальчивость, тем более, что и я сам от скромности не умру.

| 1 | 2 | 3 |