В МЕДИЦИНСКОМ ЗАЗЕРКАЛЬЕ

Отдельные лица, доверяющие гороскопам, предсказывали мне милостивое отношение дракона, покровителя минувшего, 1988 года. Я далека от всякой мистики, однако надо же такое — в издательстве «Наукова думка» вышла моя книга «Очерки о гомеопатии», материалы для которой собирались в течение многих лет. Первая, после очень долгого перерыва, книга о предмете моей работы и моей жизни — о гомеопатии.

Теперь я получаю много писем с просьбами, вопросами и предложениями. Знакомые же — и прежде всего коллеги — спрашивают меня, как я чувствую себя в роли молодого автора и что думаю по поводу сломанного запрета на такого рода издания — запрета, который существовал свыше четверти века.

Что касается первого вопроса, то я вспоминаю рассказ матери о пожилом фельдшере, ее сокурснике по медицинскому институту (в те времена возрастного ценза для поступления в вузы не было). Этот фельдшер шутил таким образом: «Вот окончу институт, получу диплом, приеду на место работы, умру и обо мне скажут — умер молодой доктор».

Второй вопрос вызывает у меня совсем иной отклик: я счастлива. Мне удалось хоть что-то рассказать о замечательном терапевтическом методе, и так хотелось бы, чтобы сборник медико-биологических развлекашек стал первой, но не единственной ласточкой, знаменующей весну для гомеопатии.

И в самом деле, эта область врачебной деятельности долгое время была в нашей стране как бы полуофициальной. Работать-то гомеопаты работали, не где-нибудь в подполье, в поликлиниках, все честь честью, но время от времени им то с одной трибуны, пониже, то с другой, повыше, сообщали, что они не вполне хороши и желанны, что не совсем или совсем не соответствуют научной реальности, не вписываются в научно-технический прогресс и материалистическое мировоззрение. Лечиться у гомеопатов — это иное дело, такое желание возникало то и дело даже у тех, кто издавал суровые административные предписания. Лечились годами и поколениями. Поколениями работали и врачи-гомеопаты...

Может быть, я пишу излишне сбивчиво. Знакомый художник, прочитав «Очерки о гомеопатии», назвал меня импрессионисткой. Это мне польстило — надо же, попала в такую хорошую компанию. Кстати, Нильс Бор писал: «Причина, почему искусство может нас обогатить, заключена в его способности напоминать нам о гармониях, недосягаемых для систематического анализа».

Есть люди, склонные эмоционально воспринимать окружающий мир, сосредоточивая эмоции вокруг профессиональных интересов. Для них профессия и хобби сливаются в одном предмете; я думаю, это большое везенье. Мы говорим: искусство врачевания — и это так, но не дремлет мысль и о том, что медицина — это наука, значит, ей надлежит быть точной и опираться на фундаментальные законы природы. Впрочем, пациенту нередко бывает безразлично, как именно врач отыскал для него эффективное лечение, лишь бы отыскал — важен, как теперь принято говорить, конечный результат. Но случается и по-другому, когда не только врач, но и его пациент желает знать, по каким законам протекают процессы в организме и каким образом будет действовать предписанное лечение.

Вообще говоря, механизм действия лекарств весьма интересует всякого мыслящего врача, не только фармаколога. Механизм этот выяснен с той или иной степенью достоверности для многих препаратов, но далеко не для всех. В аннотациях то и дело можно прочесть: действует так-то и так-то, но механизм действия изучен не до конца. Обилие, разнообразие, а порой и непредсказуемость вредных побочных действий также свидетельствуют о том, что исследования далеки от завершения, даже если речь идет о давно применяемых лекарствах. Так, антипиретические анальгетики применяются более 100 лет, но вряд ли кто-то сможет точно сказать, как именно они действуют. Препараты солей золота тоже отнюдь не новинка, однако их интимные отношения с нашим организмом сокрыты тайной, хотя старания снять таинственный покров прилагаются, и немалые: препараты эти эффективны при некоторых трудноизлечимых заболеваниях, но, к сожалению, лечению сопутствуют осложнения... А вот гливенол — препарат возрастом помоложе, но и о нем в популярнейшем своем руководстве профессор М.Д. Машковский пишет, что механизм действия познан недостаточно. То же вы прочтете и о пеницилламине и о церукале. Показания и противопоказания, дозы и способ введения — все это отработано, но сам процесс взаимодействия с организмом в подробностях еще не постигнут, приподнята лишь часть завесы.

Меня, естественно, интересует механизм действия гомеопатических лекарств. Они значительно отличаются от общепринятых (аллопатических — впрочем, не все приемлют этот термин). Напомню, что гомеопатия оперирует малыми дозами лекарственных веществ, применяемых по принципу подобия. Готовятся лекарства методом последовательных разведений индифферентным веществом, обычно в десяти- или стократном соотношении. Эти малые дозы или, как их принято называть в гомеопатии, разведения делятся на низкие, средние и высокие, в зависимости от того, сколько раз повторена процедура разведения. Чем разведение выше, тем большее число раз разбавлялось исходное лекарственное вещество, то есть «выше» в гомеопатии означает «меньше», и то лекарство, на этикетке которого стоит цифра 6 (1Е+7 раз), существенно сильнее, чем помеченное цифрой 3 (1Е+4 раз).

Высокие разведения не вписываются в современные фармакологические представления о дозировках — нехитрый математический расчет приводит к парадоксальному выводу, что исходное вещество в своем первоначальном виде в таких разведениях (скажем, 50) просто отсутствует. Однако опыты, проводимые в последние десятилетия, показывают, что воздействие лекарственного вещества на живые объекты продолжает регистрироваться даже после того, как последние молекулы химического вещества исчезают из раствора. И хотя некоторые результаты такого рода ставятся под сомнение, вряд ли следует отвергать их с порога.

Чтобы выяснить многие гомеопатические феномены (и прежде всего вопрос о том, какие изменения происходят в гомеопатических растворах, когда перейдена граница молекулярной делимости материи), надо, по-видимому, отрешиться от обыденных представлений и повседневного опыта. Трудность в том, что не из чего строить модели, нет аналогий. Это приводит в замешательство ученых, более всего фармакологов, а порой вызывает желание не заниматься такими вопросами вовсе, отбросив их как не требующую обсуждения бессмыслицу.

| 1 | 2 | 3 |